Stanbul.ru

Младотурецкая революция
Младотурецкая революция
На Парижском съезде 1907 г. был намечен и срок предстоящего восстания — конец августа 1909 г. (33-я годовщина восшествия Абдул Гамида II на престол). Предлагая столь отдаленный срок,, комитет Единение и прогресс, по-видимому, хотел иметь достаточно времени, чтобы укрепить свое влияние не только в Европейской Турции, но и в Анатолии среди преимущественно турецких слоев населения, которые он рассчитывал сделать своей главной опорой. Однако жизнь заставила младотурок выступить гораздо раньше. Решающую роль в этом отношении сыграло обострение македонского вопроса.

Македония издавна являлась очагом бурных волнений. Народные массы здесь никогда не прекращали борьбы против турецкого-феодального гнета. Вмешательство империалистических держав и соседних балканских государств осложняло и затрудняло ее, но, не смотря на это и несмотря на турецкие репрессии, она с каждым годом расширялась и усиливалась. В июле 1903 г., в «Ильин день», в Македонии вспыхнуло крупное народное восстание. В нем участвовали крестьяне, рабочие, ремесленники, революционная интеллигенция (особенно учителя). Турецкое правительство прислало и Македонию целую армию — 200 тыс. солдат, и восстание было подавлено. По далеко не полным данным, между македонскими четами и турецкими войсками произошло 239 сражений, турецкие войска сожгли 201 село, оставили 70 835 человек без крова, убили 4694 человека, около 30 тыс. макендонцев эмигрировало. Империалистические державы молча наблюдали эту бойню, а после подавления восстания воспользовались случаем, чтобы выступить с очередным проектом «реформ».

Революционный подъем в Македонии, с одной стороны, и возникшая угроза полной утраты этой провинции — с другой, возбудили большую тревогу в кругах младотурок. Было нетрудно предвидеть, что если упустить момент, то либо победит самостоятельное македонское национально-освободительное движение, либо Македонию захватят империалистические державы. Младотурки решили воспрепятствовать и той, и другой возможности.

С середины июня 1908 г. началась непосредственная подготовка к восстанию. К этому времени младотурецкая тайная организация в Македонии чрезвычайно разрослась. Число ее членов составляло 15 тыс. Во всех городах и даже в маленьких местечках действовали отделения комитета Единение и прогресс. Члены и сторонники младотурецкой организации находились во всех правительственных учреждениях, что позволяло комитету заранее узнавать о мероприятиях властей. Часто комитет оказывался сильнее правительства. По приговору комитета,совершались убийства султанских шпионов, и власти были бессильны даже разыскать убийц.

Наибольших успехов младотурецкая пропаганда достигла среди средних и младших офицеров расквартированного в Македонии 3-го корпуса османской армии. Помимо общей обстановки, воздействовавшей на усиление патриотических и революционных настроений офицерства, большое значение имело и то обстоятельство, что в Македонии особенно наглядно проявлялись пороки существующего строя. Турецкие офицеры сталкивались здесь с иностранным контролем и иностранными офицерами, возглавлявшими жандармерию, видели, как ускользает эта провинция из рук турок, убеждались на собственном опыте в ненависти народных масс к султанскому режиму. Росту недовольства среди офицеров -способствовали и такие причины, как задержка жалованья, раздача чинов и орденов султанским фаворитам, замена заслуженных офицеров неграмотными султанскими шпионами, постоянная угроза увольнения или ссылки.

В среде этого патриотически настроенного офицерства и возникло решение о вооруженном выступлении против султанского самодержавия. Инициатива исходила от низовых организаций младотурок. 28 июня 1908 г. организация младотурок в маленьком македонском городе Ресна, насчитывавшая всего 40 человек, постановила немедленно создать турецкую чету и начать борьбу. На следующий день это решение было санкционировано областным комитетом Единение и прогресс в Монастыре (Битоли), и 3 июля 1908 г. сформированная в Ресне чета вышла из города. Только после этого, т. е. когда восстание уже началось, его возглавил центральный салоникский комитет.

Во главе ресненской четы стоял кол-агасы (секунд-майор) Ахмед Ниязи-бей, по происхождению албанец. Это был скромный, ничем до того не известный офицер. Он даже не знал, кто именно входит в состав монастырского областного комитета Единение и прогресс, и только после революции с удивлением констатировал, что это были его хорошие знакомые.

Свободолюбивые лозунги, обещание установить всеобщее равенство и удовлетворить насущные нужды народа произвели в накаленной атмосфере этих дней огромное впечатление. Первоначально отряд Ниязи-бея состоял всего из 160 фидаев («жертвующих собой»), через две недели он насчитывал 500, а спустя еще неделю — 3 тыс. человек. 6 июля в районе Демирхисара выступил во главе революционной четы майор Энвер-бей, занимавший перед этим видный пост в штабе Хильми-паши в Салониках и бежавший оттуда, опасаясь ареста.

Ниязи и Энвер, первыми поднявшие знамя революции, приобрели огромную популярность. Впоследствии они получили почетное прозвище «героев свободы» («Хюрриет кахраманлары»). Но-ни тому, ни другому не пришлось провести ни одного сражения. Батальоны и полки 3-го корпуса один за другим переходили на сторону революции. Македонские и албанские четы также примкнули к младотуркам. Наибольшее значение при этом имели позиция македонской «левицы» и решение многотысячного собрания албанцев в окрестностях Феризовича.

Султан назначил для подавления восстания генерала Шемси-пашу, который слыл «специалистом по укрощению албанцев», не останавливавшимся «для приведения их к порядку... перед самыми жестокими расправами». Тотчас по прибытии в Монастырь, 7 июля, Шемси-паша был убит по приговору младотурецкого комитета. Одновременно младотурки послали угрожающие письма Хильми-паше и другим генералам, предупреждая их, что в случае сопротивления движению их ждет та же участь. И действительно, как только командир бригады в Монастыре генерал Осман Хидайет-паша огласил перед своими офицерами телеграмму султана, в которой объявлялось о прощении восставших, если они сложат оружие, и о строгом наказании «непокорных», он был тотчас же-застрелен одним из присутствовавших молодых офицеров. Стрелявшего, как сообщили властям, «не смогли обнаружить». Средь бела дня был застрелен в Салониках султанский шпион военный тиуфтий Мустафа-эфенди, а в Монастыре — полицейский инспектор Сами; в этих и в других таких же случаях полиция и военные патрули не двинулись с места, чтобы задержать стрелявших. Бессилие властей дошло до того, что назначенный на место Шемси-паши в Монастырь маршал Осман-паша был по решению комитета «похищен» из своего дворца отрядом Ниязи-бея и уведен в горы».

К младотуркам присоединились офицеры 2-го корпуса, расквартированного в Адрианопольском вилайете. Султан приказал перебросить в Македонию анатолийские полки, но и это не помогло. Прибывшие из Измира в Салоники 27 батальонов (всего намечалось перебросить из Анатолии 48 батальонов) были еще до отправки, а затем в пути распропагандированы младотурками и отказались выступить против революционеров. Ничего не дали султану и все прочие меры: повышение в чинах офицеров, посылавшихся против повстанцев, многочисленные аресты сторонников младотурок в Стамбуле и Анатолии и даже провокационное обращение к македонским христианам, в котором утверждалось, что младотурецкое движение грозит их жизни и имуществу.

Фактически султанский режим в Македонии рухнул уже в первые дни революции. Правительственный аппарат был совершенно парализован. Даже высшие военные и гражданские чины (в том числе и генерал-инспектор Хильми-паша) частью из страха за свою жизнь, частью в надежде на сговор с младотурками проявляли за редкими исключениями полную пассивность. Хозяином положения сделался салоникский комитет Единение и прогресс. Он не только осуществлял все руководство движением, но и подчинил себе гражданские и военные власти провинции.

В своих воззваниях к народу комитет применял самые решительные выражения. Так, например, в прокламации, расклеенной на улицах Охриды Ниязи-беем, содержались и гневные слова в адрес султанских властей — «этих змей, этих коварных зверей, этих грабителей, врагов народа, этих убийц, губящих отечество»; и недвусмысленные намеки на то, что «наши предки свергли с престола и повесили не одного падишаха»; и воспоминания о «славном прошлом» турецкой «расы завоевателей», которая ныне «обращена в рабство» и сделалась «трусливой, как лиса, невежественной, как ребенок»; и заверения в том, что нетурецкие народы империи являются для турок «друзьями и братьями».

«О сыны отечества! О братья османы! О храбрый народ Руме-лии! — восклицали младотурки.— Наконец пришла пора показать вашу храбрость... Отечество в опасности: наши села и наши крестьяне разорены... Наши очаги остались без дыма, наши сердца без радости, наши поля без обработки, плуги без волов, наши жены без мужей, наши матери и отцы без сыновей. У каждого дома свой траур, у каждого сердца своя рана и свое горе... Горы и скалы не выдержали бы мучений, перенесенных нашим народом. Тюрьмы наполнены людьми, говорившими и признававшими правду и требовавшими ее... Вперед, герои, пришла пора спасти наше отечество! Оковы не созданы для львов. Стыдно, чтобы они повиляли обманывать себя лисицам. Сделаем наше отечество счастливым, отомстив за него!

Совсем по-другому звучали обращения комитета к султану представителям иностранных держав. Требования о восстановлении конституции выдвигались перед султаном хотя и настойчиво, но в почтительных, «верноподданнических» формах. Чрезвычайно умеренным был и меморандум комитета, врученный иностранным консулам в Македонии 12 июля 1908 г.

Младотуркам удалось добиться своего. Использовав для устранения султана народное движение, они вместе с тем сумели ограничить революцию только коституционными задачами. 23 июля  революционные отряды, восторженно приветствуемые населением и войсками, вступили в Салоники, Монастырь и другие большие города Македонии. Повсюду на многолюдных митингах пило «от имени армии и народа» провозглашено восстановление Конституции. Этот день, 23 июля, и явился днем торжества младотурецкой революции.

Султан был поставлен перед свершившимся фактом. Комитет Единение и прогресс отправил ему телеграмму с сообщением о состоявшемся провозглашении конституции и с ультимативным требованием издать в трехдневный срок соответствующее ираде (указ). Со своей стороны Хильми-паша сообщил великому везиру, что дальнейшее сопротивление бесполезно. К этому выводу пришло и правительство. Как указывалось в представленном султану протоколе заседания совета министров, только за 2 дня, 22 и 23 июля, из Македонии от различных начальствующих лиц поступило 67 телеграмм, в которых отмечалась решимость армии и народа применить любые меры для достижения намеченной цели. В одной из этих телеграмм содержалась прямая угроза провозгласить султаном вместо Абдул Гамида II наследника престола и послать стотысячное войско на Стамбул.

Султану пришлось смириться еще до истечения срока ультиматума. В ночь на 24 июля было подписано ираде о восстановлении конституции и производстве выборов в палату депутатов, и наутро население Стамбула узнало об этом. Для большинства жителей столицы известие оказалось совершенно неожиданным. По свидетельству очевидцев, первые покупатели утренних газет, увидев напечатанное в них слово «конституция», стремительно выбрасывали их, так как опасались, что имеют дело с очередной провокацией султанских шпионов.

Правительство пыталось изобразить провозглашение конституции как «милость» султана. В этом смысле и была составлена ответная телеграмма великого везира на имя Хильми-паши. Однако, когда Хильма-паша прочитал ее перед громадной толпой, собравшейся у губернаторского дворца в Салониках, младотурецкие офицеры тут же заявили протест и в резких выражениях сказали Хильми-паше, что конституция восстановлена ими, а не султаном и что они «докажут ему это».
 

Объявления


Интересное

Арабским туристам нравится Турецкая Ривьера

Этим летом на курортах Турции наблюдается невиданный наплыв туристов из арабских стран. Гостиницы до отказа заполнены. Туристов из стран Персидского...
Продолжение...

Голосования

Главная историческая личность Турции